softhelp.ru! | Интересное

Он косит глазами, с него сыплется перхоть. Разговаривая, он чуть ли не садится ко мне на колени, и я слышу его запах: отталкивающий сладковатый запах мужчины, который не курит, редко пьет, живет с мамой, пожирая приготовленную ею пищу. Он пьет мочу — сам рассказывал. Он пришел к выводу, что уринотерапия — очень хорошее дело. Он омерзителен, отталкивающ. И все же я общаюсь с ним уже пять лет. Дело в том, что меня притягивает его сексуальная энергия. Да, сексуальная, та, которую, вопреки уверениям фрейдистов, невозможно сублимировать, сколь не пытайся, в энергию общественно-полезных дел или умственных достижений. Он — ярчайший тому пример. Он умственный труп и единственное, на что способен в духовном плане, это читать книжки и запоминать непереваренные цитаты из них. Нечеловеческая, потусторонняя, надличная природа либидо...



Его симпатичный мне сексуальный импульс помещен в абсолютно отвратную оболочку. Он ухаживает за мной "интеллектуально": пересказывает содержание прочитанных книг, хвастается, что дружен с профессорами (представляю себе сборище этих зомби в положении полураспада!). Рассуждает о своих изысканных вкусах, которые так трудно удовлетворить в этом пошлом мире. Лучше бы просто снял штаны и показал... Сколько времени коту под хвост. Болят мозги, мутит от его запаха, спазмы истерического смеха подпирают диафрагму. Вот он заводит очередную пластинку:
— Как жаль, что у нас нет эмигрантских! Я так хотел бы побывать в таком ресторане. Не настоящий борщ (мало ты его дома жрешь?) Не поют цыгане, и прислуживает половой...

На слове "половой" я отворачиваюсь и делаю вид, что поперхнулась. Смеха моего он не любит, интуитивно подозревая, что так я сбрасываю накопившееся сексуальное напряжение, которое могло быть использовано по прямому назначению.
— Очень хорошо, если бы в этом ресторане был стриптиз, — робко подсказываю я. — Девушки в кокошниках и очень легких костюмах... с балалайками.
— Да! Да! — глаза его загораются. — Да, ты права! Он пытается угадать мой вкус, отсюда и "профессоры". Отсюда же рассуждения о том, что в его жизни секс мало что значит, что он — эротоман. Для него на первом плане — духовная близость. Леха решил, что на имидж целомудренного служителя идеи я клюну быстрее. Идут годы. Ну, предположим, он был бы такой дурак и маменькин сынок. Допустим, его бы воспитывала не мама-учительница, а знающий жизнь и женщин пана, который научил бы его "приемчикам". Отец-друг. Отец-соратник. Вот этот отец, бывалый и знающий, сидит на кухне. Леха подходит к нему, просит совета, как обольстить такую женщину, как я, — взрослую, пресыщенную.
— Пригласи ее домой и, не мешкая, вали в койку,— твердо говорит папа.

Любящий сын Леха безгранично верит отцу. И вот он говорит мне:
— Я много рассказывал о тебе родителям. Они мечтают с тобой познакомиться. Пойдем в гости.
Под вечер мы, принаряженные, премся к нему, в частный сектор, знакомиться с его родителями. Все это мне сильно не нравится. Знакомство с родителями это усугубление серьезных намерений. Вот опять вместо секса мне предлагают любовь и судьбу. А зачем они мне, если я еще не видела корня проблемы? Однако иду. Отказываться неудобно. (О, сколько бездарно прожитых жизней строится на этом "отказаться неудобно"!). Леха стучит в ворота, лают собаки частного сектора, торт, купленный в подарок, рвется из рук в близлежащую лужу. Большой дом. Нудное чаепитие с родителями. Затем нас оставляют со словами:
— Отдыхайте, дети.

Вонючая Лехина комната. Сувениры, оставшиеся с третьего класса. Фотография Лехи под елочкой. Компьютер на столе, покрытом вышитой скатертью. В маленькое окно ни черта не видно. Тридцативаттная лампочка освещает до боли знакомый облик. Бросаются в глаза Лехины вялые, вечно мокрые неумелые ручонки, похожие на паучьи лапки.
— Давай ляжем,— говорит Леха, прервав обстоятельный рассказ о конспектируемой им из Интернета книге Куняева.
— Давай, — отвечаю я.

Событие имеет структуру откровения. Половой акт — это всегда событие, всегда откровение. И в это смысле секс — всегда хорош. Независимо оттого, кто, кого и как...
— Ты как хочешь, со светом или без? — спрашивает Леха.
— Со светом.

Ответом моим Леха недоволен. Он не рад, что спросил. Его понты прикрывают колоссальный — обоснованный! — комплекс неполноценности. Теперь он размышляет о том, как бы ему не раздеваться. Леха ностальгирует по прошлому, по Великой Империи. В этом пункте его нельзя не понять. Тогда мужчины носили тьму исподнего. Кальсоны с ширинкой. Расстегнул ширинку — и вся беда. А сейчас даже маек нет. Но Леха ломает себя. Он начинает раздеваться нарочито небрежными движениями. Гамма моих ощущений растет. К запаху Лехи и его нудной речи теперь имеем: вид его тельца с неразвитой, безволосой грудью. Тонкие, бледные ручки без мускулатуры. Одна надежда на то, что ниже пояса. Вот, сейчас... Леха ныряет под одеяло в трусах.
— Ну, что же ты медлишь? Присоединяйся.

Раздеваюсь и присоединяюсь. Под одеялом он возобновляет рассказ. Я с ужасом понимаю, что мне придется брать на себя инициативу в каждую минуту этой отвратительной ночи (которая возымеет структуру отвратительного откровения, когда дело будет сделано). Сейчас мне придется его слушать, либо пытаться "закрыть поцелуем" его вонючий рот, не знающий сигареты, но знакомый со вкусом мочи. Увы, это правда — застенчивому Лехе нужна проститутка, то есть женщина, которая за деньги делает все за двоих: ухаживает, соблазняет, имеет. А мне, мне придется сыграть ее роль бесплатно. Свинство какое. Ни за что. Леха говорит часа два, иногда спрашивав:
— Ты не спишь?

Глубоко за полночь он, наконец, набирается куража и за полторы минуты, в которые входит снимание трусов вод одеялом, управляется с этим делом. Вот как все было бы, если бы это случилось. Но этого не случится. Нет у него папы, никто не даст ему такого совета, не вселит уверенность в своих силах. Не поселит идею, что женщина — ничуть не худший, по сравнению с левой рукой, вариант. И дома своего он стесняется. И вышитой скатерти, любовно подложенной мамой под компьютер. Хотя и любит. Но стесняется. Я ведь посторонняя. Я — шикарная самка, которую он обязан соблазнить, чтобы доказать всем на свете, — себе, маме, — что он — удачливый карьерист. Далеко, типа, Леха взлетел из своего частного сектора. Вон, каких дамочек имеет. Прям Милый Друг, в самом деле. Дружите профессорами, общается с доцентами. Я — не человек, не женщина. Я — объект самоутверждения. И потому домой к себе меня Леха не пригласит, на железную кровать с сеткой не положит.

Долгое время он тщательно скрывал свою половую жизнь. Пока я путем дедукции не подвела его к мысли, что подозреваю: он онанист. Тогда Леха заявил, что, мол, нет, не онанист. Что есть у него девушка, парикмахер. Что имеет с нею контакты дважды в неделю, как предписывают врачи-гигиенисты. Не скоро, ой не скоро Леха обзаведется домом, куда не стыдно будет пригласить фотомодель, бизнес-леди, доцента. Пока что он довольствуется парикмахером, которая счастлива, что Леха удостаивает ее своей лаской. Ведь Леха — молодой юрист, и в его распоряжении целый дом. А девушка живет в одной комнате с мамой и отчимом (отчим к ней пристает). Леха, имеющий у кровати собственный компьютер, для нее — герой, богач. Она на него практически молится. Но — не кончает. Самоутверждается. Но не возбуждается. Однако, ему это все равно. Оргазм девушка имитирует вполне достоверно (сравнить Лехе не с чем). Леха, однако, недоволен тем, что она мало его любит. Она ни разу не завела разговор о том, что не сможет жить, если Леха ее бросит, не плакала от любви к нему, не...

За пять лет, мы выпиваем тонну кофе. Леха, как истинный соблазнитель, неоднократно пытается меня напоить. Я благоразумно отказываюсь. Не хочу стать вещественным доказательством удачливости его карьеры. Леха успевает обрызгать меня несколькими литрами своей слюны, пересказать полсотни книг, написанных известными дураками. И однажды он заявляет:
— В моей жизни появился новый, важный для меня человек. К нам устроилась женщина, которая привлекает меня своими душевными качествами. Она подходит мне эмоционально. Она долгое время работала во властных структурах...

С плеч моих падает камень. Теперь Леха перестанет мне звонить. В его жизни появилась женщина. Она будет получать деньги. Она станет спать с Лехой и удовлетворять его эмоционально.
— Леша, мне страшно интересно, расскажи об этой женщине поподробней.
— Она представилась племянницей известного олигарха...

Отлично. Это в духе Леши — влюбиться в женщину, потому что она представилась племянницей олигарха. Не совсем, правда, понятно, зачем племяннице олигарха устраиваться клерком в какую-то фирмочку. Как и то, зачем она станет спать с Лешей. К чему ей это, в ее-то сорок пять лет? Но Леша вовсе не огорчен.
— Не беда, ведь на первом плане для меня — духовная близость, А секс — вовсе не главное.
И тут я вспоминаю. Рассуждая о своих изысканных вкусах, которые так трудно удовлетворить в этом пошлом мире, Леша как-то сказал:
— Многого мне не хватает, многого в плане духовности. Но особенно я страдаю от радио. По нему всегда играет пошлая, вульгарная музыка. А вместе с тем я бы с удовольствием послушал что-нибудь по-настоящему изысканное. Например, хор мальчиков.

Вот так-то. Бедный. Действительно, трудно бывает без хора мальчиков. А я-то думала, Леха стесняется сделать мне непристойное предложение. Ничего подобного. Просто я — не хор мальчиков. Его-то Леша давным-давно пригласил бы к себе в гости. Но почему, же сразу хор? Почему не трио, не квартет, не солиста? А вы представьте, что значит всю жизнь, все тридцать лет разыгрывать женолюба (иначе карьеры не видать, как своих ушей). И сочинять истории про парикмахеров. И флиртовать с теми, кто не допустит развития сюжета? И... За эти лишения не вознаградишь себя обществом одного-единственного солиста или даже квартета. Тут менее чем хором, не обойтись.

Да нет, я не против. Я резко "за". Мне нравится, что деньги, зарабатываемые на предприятии Лехи, мне не придется отрабатывать еще и телом. Редкое везение по нынешним-то временам. Вот на прошлой работе шеф был обычным человеком. И все сотрудницы прошли через стол в его кабинете (до кровати ехать было далеко, пять остановок на автобусе). Потому и выжили меня быстро — никак не соглашалась поработать "столовой". А Лехины пристрастия — то, что нужно. Но тут Леху можно понять. Я все-таки не племянница олигарха, зачем меня задабривать.