softhelp.ru! | Интересное

Когда меня спрашивают, где я работаю, отвечаю — в театре. Правда, умалчиваю о том, что уборщицей. Зачем портить впечатление? Да, я мечтаю быть актрисой, приехала поступать в театральный, но не прошла по конкурсу. И, конечно, когда узнала о вакансии в театре, согласилась не раздумывая. А там я всем сообщила, что собираюсь поступать в художественную академию. Так что после каждого представления я делала что-то вроде эскизов. Многим нравилось. Однажды режиссер-постановщик, увидев мои рисунки, посоветовал смотреть спектакль из-за кулис.



И вот однажды, когда я наблюдала за спектаклем из-за кулис, нашло на меня какое-то особенное настроение. Когда настало время антракта и занавес был опущен, пустая, без актеров, сцена вдруг, словно магнитом, потянула меня к себе. До второго отделения, было, еще минут десять, и я, ступая, словно по раскаленным углям, вышла на сцену... Я и раньше это делала, когда убирала утром, но сейчас — время представления! В зале сидят люди, и пусть они меня не видят, но как легко себе представить, что ждут они только моего появления! И я стала ходить среди декораций, все больше входя в роль. Играли пьесу современного автора о нашей жизни, и декорации были соответствующие. Квартира "нового русского". Я прошлась по ковру, посидела на диване и обратилась с немым монологом к зрителям, которые находились за занавесом, совсем близко.

Проходя мимо стола, зацепилась краем халата за какой-то гвоздь. Вот халтурщики! Я попыталась освободиться, но гвоздь вцепился в халат просто намертво! И тут я заметила, что занавес начинает подниматься! Я похолодела. Сейчас меня увидит зрительный зал в одежде уборщицы посреди этой роскоши! Очень кстати... Поняв, что от гвоздя не избавиться, я решила снять халат и удрать за кулисы. За секунду халат уже падал на пол, но я умудрилась запутаться в нем ногами. Освободившись, я поняла, что преодолеть расстояние до кулис за оставшиеся пару секунд не смогу. А убегающая полуголая девушка — это уже черт знает что! Что мне стукнуло в голову — понятия не имею. Но я сделала следующее — сдернула с себя трусы и, шагнув в сторону, стала в пол-оборота к зрительному залу. Я решила прикинуться статуей, которую видела в каком-то музее... Фигура у меня не совсем модельная, но классических пропорций, а цвет кожи, благодаря загару, — натуральная бронза. Дефектов нет.

По характерному звуку я поняла, что занавес открылся полностью. И в зрительном зале я услышала что-то вроде вздоха. Второй акт начинался как раз с пустой сцены, на которую влетает один из главных героев, услышав телефонный звонок. И вот в полной тишине раздается звонкая трель. Краем глаза я вижу, как Олег — очень талантливый молодой актер — влетает на сцену, вроде бы спеша к телефону, и словно натыкается на невидимую стену. Это он увидел меня. В борьбе актерского долга и мужской сущности победил актер, и он продолжил путь к надрывающемуся телефону, правда, чуть помедленнее. По пьесе он должен был с видимой неохотой позвать к телефону своего старшего брата. Позвал, но вот в интонации звучало что-то вроде: "Посмотри, что я нашел!". Появившийся старший брат оказался менее выдержанным и, увидев меня, издал какой-то булькающий звук, благо, слышать его могли только находящиеся на сцене.

Правда, вскоре он пришел в себя. Текст пьесы я знала наизусть, реплика шла за репликой, но тут я почувствовала, как на моей коже выступили мурашки. С минуты на минуту на сцене должен был появиться наш театральный Ромео — причина девичьих слез всего театрального коллектива. А чему удивляться — красив, умен, красноречив. Вот и результат... Я вспомнила, что совсем недавно он и ко мне клеился, но я его отшила. Не потому что не понравился, просто страдать не хотела, как другие. Он явно к такому не привык. И вот сейчас он меня увидит, в чем мать родила! Я едва переборола в себе желание удрать со сцены...
— Добрый день семейству! — прозвучал его голос.

А уже спустя секунду я кожей ощутила, что он меня увидел. Надо отдать ему должное — он не дрогнул. Спектакль шел дальше. И вот по усиливающемуся голосу я поняла, что Ромео приближается. По сюжету только он мог расхаживать по сцене. Этакий хозяин жизни. Краем глаза я видела его. В руке он держал чашку кофе и насмешливо-презрительно рассматривал меня. Сделал еще один шаг — и уже разглядывал, мой, так сказать, фасад. Сама не знаю, что на меня нашло, но я вдруг посмотрела ему прямо в глаза с выражением мартовской кошки.

Заметным только ему движением кончика языка я облизнула губы и чуть пошевелила пальцами поднятой вверх ладони, словно предлагая взять чашку. Сделала я это только для того, чтобы отыграться, что ли. Ведь не сможет же он на сцене на меня наброситься! Играть надо... Однако предположить его реакцию я не могла...

Презрительная ухмылка медленно сползла с его лица. Он сглотнул слюну и действительно поставил чашку мне на ладонь. До моих ушей донеслись какие-то утробные звуки, которые издавали актеры на сцене и за кулисами. А Ромео повернулся лицом к залу, бросил пару реплик и обойдя меня, перебросил плащ через спинку дивана. Именно в эту секунду я почувствовала прикосновение его пальца к моей спине... Именно к спине, а не ниже, к совершенно нейтральной, что ли, зоне, но меня словно током пронзило. Нет, не от страха или от неожиданности. Но... Это было необычное прикосновение. Я спокойная в сексуальном отношении, даже слегка холодная, но мне понравилось. Я хотела, чтобы это повторилось. Ждать пришлось недолго. Я снова почувствовала прикосновение. У меня сжало горло, что бывает тогда, когда во мне просыпается женщина...

В это время Ромео по сценарию надо было выходить на авансцену, и он, подхватывая одной рукой чашку с моей руки, второй коснулся моего пупка. Я почувствовала приступ легкой дурноты. От всего от прикосновений, от того, что стою на всеобщем обозрении, что вообще стою на СЦЕНЕ! Он ушел, а я осталась, чувствуя, как во мне просыпается то, что в приличной литературе называется желанием... И, хотя я понимала, что он надо мной просто издевается, все равно была благодарна, потому, что никогда в жизни не испытывала подобного!

В это время по пьесе начался скандал на грани драки, из которого Ромео предусмотрительно выскальзывает. Обычно он вообще уходит со сцены. Но, словно гром среди ясного неба, прозвучал шепот:
— Я вернулся. Соскучилась?
— Да... — выдохнула я, понимая, что он вернулся ко мне.

Как потом рассказывали очевидцы, он сидел на спинке дивана, со скучающим выражением лица забавляясь балансировкой плюшевого мишки на мыске туфли. Руки его как бы опирались на спинку дивана за спиной. Вернее, одна это и делала. А вот другая... Его пальцы ласкали мое бедро. Они то путешествовали вверх-вниз, то заползали на ягодицы, то спускались на внутреннюю сторону ног, совсем близко от лона любви... И мое сердце стучало в такт этому колдовскому путешествию. Я чувствовала, что еще немного — и просто закричу от сумасшедшего состояния какого-то неземного удовольствия, которого я не испытывала даже в минуты самого изматывающего секса.

Я не слышала, что говорили на сцене, как реагирует зал весь мир для меня превратился в восприятие этих прикосновений. И когда я подумала, что достигла пика, он захватил маленькую прядь моей буйной растительности и чуть-чуть потянул. Я смогла себе позволить лишь закрыть глаза. А он отправился на авансцену для финального монолога. Пять минут спустя раздались аплодисменты, свидетельствующие о том, что спектакль окончился, и я услышала шум занавеса. Подождав чуть-чуть, я накинула на себя халат и стремглав унеслась со сцены. Вскочила в свою каморку и рухнула на топчан в полном изнеможении. Мои грезы прервал стук в дверь:
— Можно? — это был голос режиссера спектакля.

Я вскочила.
— Да, конечно, — понимая, что меня не ждет ничего хорошего, отозвалась я.
— В общем, так, — прямо с порога сказал наш метр. — Ставка актрисы, имя в афишах и содействие при поступлении в театральный на следующий год. Согласна?
— На что? — удивилась я.
— На роль статуи до конца сезона.
— Вы серьезно?
— Вполне. Итак?
— Согласна, — немного поколебавшись, ответила я. Он кивнул и вышел. А я закружилась по комнатке.

Ну, надо же, а? Я буду работать на сцене столичного театра! Ну и что, что статуей? Кружилась я очень активно, так, что врезалась в дверь. Но, к моему удивлению, она не распахнулась, а словно натолкнулась на препятствие. Я осторожно приоткрыла... У противоположной стены стоял Ромео...
— Ты чего тут маячишь? Думаешь, если...

И тут мой взгляд упал на его брюки. Чуть ниже пояса они значительно топорщились... Очень значительно. Я подняла на него глаза, парень был в смущении. Я тоже смутилась.
— Ну, раз так... — и распахнула дверь, — заходи! Он замялся. Думаю, едва ли не впервые в жизни.

И я не выдержала:
— Так страдать впустую, — и чуть ли не пальцем показала на брюки, — очень вредно!
— Мне? — уточнил он.
— И тебе тоже...
И снова, как на сцене, провела языком по губам...